Динамика и статика.

И не убьешь… Однако описания присутствуют и в тех, и в других. Гольдберг, наскоро вытирая руки и подходя к Боброву. Тогда Бобров решил догнать только что оставленных рабочих и с этой целью опять повернулся и побежал, как ему казалось, в прежнюю сторону. Бобров нетерпеливо, хотя пролетка и без того неслась так, что дыхание захватывало.

Все поднялись с мест и забегали по павильону, толкаясь, крича и спотыкаясь об опрокинутые стулья. Кто-то распорядился вдобавок погасить электрические фонари, и это еще больше усилило общее смятение… Но проникнуть туда не было никакой возможности, потому что давка становилась с каждой минутой все сильнее и сильнее. Отсюда Бобров увидел, как между экипажами быстро образовалась широкая дорога и как по этой дороге проехал на своей тройке серых лошадей Квашнин.

Вокруг его коляски выла от боли, страха и озлобления стиснутая со всех сторон обезумевшая толпа… И он задрожал от бессильного бешенства. Временами Боброву начинало казаться, что он мчится по какому-то крутому косогору и вот-вот вместе с экипажем и лошадьми полетит с отвесной кручи в глубокую пропасть.

Но едва он отошел пять шагов от лошадей, как убедился, что то, что он принимал за черную стену, была большая, тесная толпа рабочих, запружавшая дорогу и медленно, в молчании подвигавшаяся вперед. Пройдя машинально вслед за рабочими шагов пятьдесят, Андрей Ильич повернул назад, чтобы найти Митрофана и объехать завод с другой стороны.

Наконец откос кончился, и Бобров сразу узнал железнодорожную насыпь. С этого места фотограф снимал накануне, во время молебна, группу инженеров и рабочих. Потом все повернулось перед его глазами и вихрем понеслось мимо, куда-то в беспредельную глубину.

Андрей Ильич, ломая руки. — Она такая нежная, такая чистая — моя Нина! Она была у меня одна во всем мире. И вдруг — о, какая гадость! А сделать что-то нужно было непременно, сделать что-то большое и важное, но что именно, — Бобров забыл и морщился от боли, стараясь вспомнить. Он быстро нагнулся, свесил ноги вниз, потом повис на руках и спрыгнул в кочегарку.

Обеденный стол, залитый вином и беспорядочно загроможденный посудой, напоминал о каком-то чудовищном, внезапно прерванном пиршестве. Кого-то переехали или, может быть, раздавили. У Боброва что-то стукнуло в висках. Когда проехал Квашнин, сразу стало немного свободнее, и Бобров, обернувшись назад, увидел, что дышло, давившее ему спину, принадлежало его же собственной пролетке.

Динамика и статика.

Митрофан проворчал что-то недовольным басом и ударил кнутом Фарватера, скакавшего, изогнувшись кольцом, на пристяжке. Так и надо ему, так и надо, рыжему чудовищу, — шептал Бобров, ощущая такой прилив злобы и такое глубокое сознание своего унижения, что даже во рту у него пересохло. Чрезмерное количество выпитого сегодня вина не опьянило Андрея Ильича, но действие его выразилось в необычайном подъеме энергии, в нетерпеливой и болезненной жажде движения…

Андрей Ильич, незаметно для самого себя, то разговаривал вслух, то стонал, то громко и отрывисто смеялся, между тем как пальцы его сами собой крепко сжимались в кулаки.

Длинные тени от лошадей перебегали с одной стороны дороги на другую. Он совершенно потерял способность опознаваться и никак не мог узнать места, по которому проезжал. Внизу, у подножия насыпи, там, где обыкновенно с несмолкаемым грохотом день и ночь работал исполинский завод, была необычная, жуткая тишина. Все было серо, холодно и мокро: и земля, и небо, и тощая желтая трава, и бесформенные кучи камня, сваленного по сторонам дороги.

И убью! Пусть он не заражает больше честных людей своим мерзким дыханием. И отлично знаешь это. У тебя нет на это ни решимости, ни силы… В куче угля была воткнута лопата. Клокотание котла и гудение топок становилось все грознее и громче. Жилы в висках стали биться с горячечной быстротой и напряженностью, кровь из раны потекла по щеке теплой струей. Доктор, только что прервавший на минуту перевязку раненых и изувеченных людей, умывал руки под медным рукомойником.

Вот и сейчас ему казалось, что под пальто у этого господина заряженный обрез. С ним была миловидная девочка-подросток. Кучер недоумевал, что сделалось с его барином, всегда любившим и жалевшим своих лошадей. Забору этому не было конца ни вправо, ни влево. Бобров перелез через него и стал взбираться по какому-то длинному, крутому откосу, поросшему частым бурьяном.

Читайте также: