imagesteatrom-voennyh-dejstvij-vsegda-budet-javljatsja-priznavatsja-thumb.jpg

Законы и обычаи войны

А тому, что и о Гольдони слышал, и «Интерстеллер» видел, будет вдвойне интересно. В каком-то смысле это совпадает с тем, что было у древних греков. Марина Давыдова: И театр пытается. Елена Фанайлова: А «Современник» и Таганка – можно ли сказать, что это было как современный Театр.док?

Проблема границы в современном театре и новая роль “вовлеченного” зрителя. И поэтому здесь участвуют спектакли тех же Серебренникова и Богомолова, потому что это все было из раньше времен. Алла Шендерова: И там есть малые города. В 20-е годы, собственно, это документальное искусство расцветало в двух странах: в Германии и в советской России.

Законы и обычаи войны

Что заставит зрителя эпохи телевизионных войн отправиться в театр? Музы и пушки, документы и pulp fiction. Выдерживает ли современный театр конкуренцию трагических новостей и фиктивных телевизионных миров? Почему опасно заставлять людей думать? Золотая маска”: последний сезон авангардного театра в России?

Простая” жизнь и сложное современное искусство. Русские режиссеры в Европе и мировые звезды театра в России. Жолдак, Юхананов, Волкострелов, Cеребренников, Богомолов, Черняков, Кулябин в России и за ее пределами. Или зритель уткнулся в экран телевизора и переживает свои фрустрации? Я вижу эти вызовы, и реальность усложняется, всякая реальность. Елена Фанайлова: Но 10 «жирных» нулевых лет были, хорошо пожили.

Она усложняющаяся в том смысле, что ее уже невозможно объяснить как-то так, на пальцах. И я бы его тоже расширила – не только как театр, а как вообще современное искусство. Елена Фанайлова: Я смотрю, что происходит в сфере изобразительного искусства, поэзии, и вижу, как пытаются эти ответы появляться. Потому что современный театр – это, вообще говоря, явление безразмерное.

Современный театр настолько разнообразен, у него так много форм и способов репрезентации! В этом и смысл журнала, что мы пытаемся объяснить, что в нынешней ситуации размывается грань между современным искусством, современным театром и жизнью как таковой.

Олег Зинцов: Телевидение – это же какой-то канал государства, который у нас монополизирован фактически, и государство получило монополию на спектакли, на производство спектаклей. Елена Фанайлова: Я и имела в виду, что производится такое зрелище, с которым крайне трудно конкурировать. Алла Шендерова: Не могу в этом контексте не упомянуть Яна Фабра с его высказыванием о том, что театр — это главное искусство, вбирающее все. И сейчас это и происходит, и так устроен и наш журнал.

И это, безусловно, ответ на ваш вопрос и ответ на запрос времени. Алла Шендерова: Да, и никакое не «искусство после Освенцима», а вот есть история… Марина Давыдова: Там нет линейного сюжета, нарратива, идущего от начала и до конца 24 часа, а это такая дробная, коллажная история. Марина Давыдова: Да, спят тут же, на сцене, в спальных мешочках, а ты за этим продолжаешь наблюдать, за тем, как они спят…

И такое искусство… Я сейчас говорю вроде бы абсолютно политически нейтральные вещи, почему это должно быть интересно какому-нибудь чиновнику? А они, может быть, это сформулировать не могут, но чувствуют, что это опасно.

Но раз мы заставляем думать, раз мы плодим думающих людей, в этом уже есть политическая составляющая. Алла Шендерова: Есть еще один поворот темы: как современный интеллектуальный театр, отвечающий на запросы времени, играет с палп-фикшн. И вот это такой компот, который заставляет человека смеяться, играть, погружаться в это с головой и тонуть, и как-то развиваться, вот это, собственно, и есть ответ на ваш вопрос.

Олег Зинцов: И не только в театре, и не только сегодня. И в середине прошлого века тоже было не здорово. В общем, все то же самое, и вот она, действительность. Потому что театр и современное искусство превращается в некие формы жизнетворчества, очень часто. И в программах Венского фестиваля будут такие спектакли.

Читайте также: